Петербургский «Зенит» выиграл футбольный Кубок УЕФА через несколько дней после того, как руководитель спонсора и фактического владельца команды «Газпрома» Дмитрий Медведев пересел в кресло президента России. В эти же дни экс-президент «Зенита» Виталий Мутко, лоббировавший интересы клуба и будучи руководителем всего российского футбола, стал министром спорта. Петербург счастлив.

Футбольная Европа недоумевает. Если бы Кубку УЕФА в ней придавалось большее значение, можно было бы сказать, что она в трауре. Так низко этот трофей еще не падал. Что ему делать на краю цивилизованного мира, среди автохтонных болот и ворованной архитектуры, в бывшей столице общеевропейского околоточного? Северная Пальмира, Северная Венеция, восьмое чудо света, град Петра… что же такого магического в этом городе, что в 1941-м году писатель Чуковский-старший уверял, что культурные гитлеровцы не посмеют его бомбить? Разве что ядовитые болотные испарения могли так затуманить горячую одесскую головушку…

Сейчас не очень модно вспоминать, что эта земля до рубежа XVII-XVIII веков никогда толком не была русской — просто время от времени русские, равно как и шведы, строили на ничейной земле небольшие крепости и засылали туда скромные гарнизоны. Порой бывали в этой финской лесотундре небольшие баталии, в серьезные войны, впрочем, не перераставшие. Одержимый милитаризмом царь Петр геройски прогнал из Нотебурга шведский гарнизон и в закрепление своих успехов решил выстроить на берегу еще одну крепость. Шведы, вопреки легенде, особо не возражали — их гораздо больше интересовала собственная экспансия на юг, через несколько лет плачевно окончившаяся под Полтавой.

Пишут, будто бы на строительстве Петербурга очень неплохо платили. Что правда, то правда: русские мастеровые высокого класса переманивались со всех уголков страны звонкой монетой. А всю черную работу, разумеется, выполняли жители захваченных территорий. Военнопленные, так сказать. Так что эта организация труда не Гитлером и Сталиным придумана, разве что Иосифу и мастеровые свои не потребовались. А финские кости — не арабские, еврейские или германские, на них можно было строить что угодно, никто не заступится.

Я бы не и верил в какую-то особую ауру городов, но Петербург-Петроград-Ленинград стоит страшным подтверждением губительности насилия над природой и людьми. Идея крепости-порта вскоре уступила место гораздо более амбициозному проекту столицы нового, Петрового государства. Город был демонстративно спланирован максимально непригодным для жизни: в низменных, ветреных местностях весь мир строит максимально защищенные от непогоды селения. Не то Петр! Восхитительно прямые прошпекты, по которым стремительный ветер разносит сырость и чахотку. Низкие набережные, которые то и дело заливает студеная невская вода. Италийские строения с огромными окнами вместо теплых северных жилищ заранее закладывают в будущую смету будущих коммунальных служб города повышенные расходы на обогрев — золотое дно для нового хозяина города, «Газпрома», подлинного преемника Петра!

Никто не считал, сколько членов семей насильно пригнанных из древней Москвы чиновников утонуло при наводнениях, задохнулось в чахотке, сошло с ума под свинцовым балтийским небом. Книги Гоголя и Достоевского — великолепный обвинительный акт творению Петра, этому мертворожденному монстру.

Обратим внимание — даже военная слава России, на которую, за неимением другой, принято обращать особое внимание, всегда была связана с Москвой. И поразительный героизм блокадного Ленинграда лишь подчеркивает эту разницу: в 1812 году бескровно сдали Москву, чтобы сберечь людей, в 1941-44-м цеплялись за кусок земли из политических соображений, положив на алтарь реляций о героизме миллионы солдат и мирных жителей. Очередное торжество великой идеи Петра Виссарионовича над гуманизмом и здравым смыслом.

Проведший много лет в Петербурге Ленин не мог не видеть всей нелепости этой столицы на краю света. Да, перевод органов государственного управления в Москву был вызван сиюминутными военными соображениями, интервенцией, но трудно сомневаться, что без этого шага большевикам не удалось бы удержать свою власть. Во время их семидесятилетнего правления бывшая столица империи, а теперь «столица советской провинции» стала особенно страшным местом. Именно отсюда пошли волны сталинских репрессий. Именно здесь был самый тяжелый воздух: «Если в Москве человека не добивали, в Ленинграде эту ошибку с удовольствием исправляли», — вспоминают диссиденты. Именно здесь растили лучшие кадры для советского гестапо КГБ, и именно эти кадры сейчас управляют независимой демократической Россией.

«В Кремле не надо жить, Преображенец прав» — писала дама с Дерибасовской, всю жизнь косившая под петербурженку. Именно таких людей притягивает к себе Петербург — старающихся казаться больше, чем они есть. Петровско-сталинский город притягивает к себе ложь, фальшь, пустую видимость. Здесь важнее казаться, чем быть. Гранитный мираж, мраморный пузырь, город заходящего солнца. В стылой воде Финского залива каждый день исчезают все надежды заброшенных в эти болота несчастных на нормальную жизнь, на крепкое здоровье.

Но если все свои мерзости в социалистическое время город на Неве может свалить на центральную власть, то после горбачевской перестройки граждане приобрели право голоса. И столицы сделали свой выбор добровольно. Москва доверилась обаятельному мафиози Лужкову, который, не забывая обогащать свое ближайшее окружение, буквально преобразил город, приспособил его к новым условиям, сделал Москву мечтой всех жителей России и СНГ. Ленинград отдал свой голос лощеному (скорее — лоснящемуся) интеллигенту Собчаку, слабому политику и никакому экономисту, в своих попытках сделать Ленинград-Петербург культурной столицей проглядевший собственную дочь, ныне являющуюся живым олицетворением Петербурга в Москве. Разочаровавшись в Собчаке, Питер обратился к некоему Владимиру Яковлеву, о котором сейчас даже дважды голосовавшие за него патриоты родного города не смогут сказать ни хорошего, ни плохого. На Яковлеве, собственно, недолгая политическая независимость Болотограда и закончилась: Валентина Матвиенко, хоть и «всенародно избранная», была и остается прямым ставленником центра.

Вы не задумывались, почему сплошь питерское руководство страны и слышать не хочет о переносе столицы на родину Путина? Почему даже номинальный переезд Конституционного суда вызвал жуткую истерику у его, простите, членов, хотя пробок в Питере меньше, воздух морской, а условия предлагались поистине царские? Просто сравните три русские столицы. Величавый, просторный, утопающий в зелени веселый Киев, зажатую в тиски МКАД, стремительно растущую вверх суетливую Москву и приземистый, бесцветный, одержимый комплексом неполноценности Петербург. Никому находящемуся в здравом уме не придет в голову променять одну из древних столиц на петровский новодел, вотчину «Зенита». «Нельзя в болотах жить, симбирец лысый прав» — вряд ли от такого перефразирования строка дерибасовской царскоселки станет хуже. Хуже торжества Петербурга не может быть ничего. Разве что культурные гитлеровцы.